Category: кино

Зассанный Бродвей и трущобы Лос-Анжелеса.

Оригинал взят у all_andrianov в И это тоже Америка...
Недавно вернулся из США.

Насколько там богатая природа, настолько же ужасны большие города! Очень много мусора на улицах, бомжей и мигрантов из всяких третьих стран мира.

Снимая отель в 15-и минутах ходьбы от делового центра Лос-Анджелеса, я никак не думал оказаться в мексиканском гетто...Это не Россия, где нам иногда кажется: "ой, чего-то таджиков многовато". Мексиканский квартал - это когда все названия вокруг на испанском, рекламные вывески. Это когда ты заходишь в магазин, а там и клиенты, и продавцы мексиканцы, и на улице 80 процентов мексиканцы…



Collapse )

Обаятельность фашизма.

Оригинал взят у hueviebin1 в Обаятельность фашизма.
Когда я был маленьким, мне нравились фашисты. Я о них мало что знал, кроме общеизвестной информации, а образ среднестатистического фашиста у меня ковался под воздействием Советских фильмов о второй мировой. Вероятно мне нравились фашисты по той простой причине, что в кино зрителя как правило и привлекают больше злодеи, нежели положительные герои. Например, в фильмах о Бэтмене мне всегда больше симпотизировали его противники – коварные, изощренные, грубые, крутые. Злодеи в кино вообще всегда оставляют больше эмоций, и запоминаются лучше. Джокер, к примеру. Или в Ван Хельсинге Дракула. А слащавого тюфяка по прозвищу «Человек-паук» я и вовсе всегда ненавидел. Смотрел только в надежде на то, что какое-нибудь гипер-зло ему в конечном счете разобьет ебальник. Увы, не разбивало.

Вероятно, по этой причине в кино мне всегда нравились фашисты, а не красноармейцы. А может быть и не поэтому. Может быть потому что фашисты во всех советских фильмах даже выглядели охуенно, а красноармейцы как-то не очень. Как выглядел в кино типичный фашист?

Крепкий, аккуратно одетый мужик с закатанными рукавами, с горделивой осанкой, который даже вышагивает с видом истинного хозяина жизни. Суровый и непоколебимый воин. Блестя роскошными кельтскими крестами на гордой груди, фашисты в кино выглядели как настоящие боги. Боги карательной войны. Истинные хозяева жизни. Как Джокер в бэтмене.

А как выглядели красноармейцы? Голодные, грязные, немытые, в какой-то саже, нестиранные, с винтовкой на троих, в заячьем тулупе сидят в каком-то болоте и нюхают портянки. Красноармеец в кино всегда выглядел как жалкий червь, доведенный жизнью до такой степени отчаяния, что был готов бросаться под танки или голой грудью на амбразуру вражеского дота. Поэтому немцев никогда не было жалко, а красноармейцев было жалко. Но жалко в плохом смысле слова.

продолжение под катом...

Collapse )

Девушка босиком гордо смотрит на войска

Оригинал взят у roots_n_wings в Девушка босиком гордо смотрит на войска

Наверняка омоновец, зачищающий «Жан-Жак», думает одну простую мысль: богема ебучая.

Пару недель назад в том самом «Жан-Жаке» немолодой и немодный, но по инерции уважаемый за непопсовость музыкант выпивал на веранде с дамой. Пел интеллектуальные матерные частушки, сам же и смеялся над своим озорством, ругал известных людей, известную власть, требовал еще вина, еще вискаря, еще всего. Короче, барин был злой и необаятельный, а спутница его — юная и безвольная. А может, и правда любила она старика, мерещился ей, может, за всем этим масштаб личности, но не суть. В общем, музыкант, не допив очередную порцию, сник и сказал даме, чтоб вела его домой. На деньги решили забить — «хуйня, пусть запишут на мой счет» — встали и нестройно зашагали по бульвару, полы пальто музыканта творчески развевались. Через пару минут официантка вышла на веранду, увидела полный недопитого алкоголя стол и пустые стулья. Воскликнула: «Они же не расплатились!». И побежала вниз по Никитскому догонять. В официанткиных глазах был неподдельный ужас, а в голове, предположительно, простая мысль: богема ебучая.

Лично я эту мысль думаю каждый раз, когда оказываюсь по несчастливому стечению обстоятельств в «Жан-Жаке», гляжу на лица и наряды, слышу голоса. Вот есть нэймдроппинг — это если понту ради наводняют речь именами референтных лиц и как бы демонстрируют: и этого я знаю, и того, про мертвых крутых, типа Караваджо, просто знаю, а с живыми — и вовсе за руку здоровался. Но ебучая богема практикует даже не нэймдроппинг — дроппинг вообще. Они в принципе существуют в режиме публичного разбрызгивания, бисерометания. Люди живут, как бы рассматривая себя боковым зрением в зеркало, как бы немножко снимаясь в кино каждую минуту.

Кино про войну, с батальными сценами — это, конечно, круче, чем просто бытовые драмы и лирические комедии. Легкие жанры приелись, хочется сыграть героя в героическом фильме. А тут как раз — очень кстати — кинопробы. Люди готовят костюмы, реквизит, учат текст и приходят пробоваться на площадь в урочный день и час. Важно, что пробы проходят хоть и в одном месте, но сразу на несколько фильмов: тема общая, жанры разные. У кого римейк чего-то такого про великие октябри, у кого — патриотический боевик, у кого — софтпорно, у кого — арт-хаус.

Все бы хорошо, кино, даже если оно в головах, — важнейшее из искусств, но ведь не все приходят на площадь пробоваться. Некоторые приходят туда на самом деле, не ради фана. Не потому что киноманы. Не потому что считают режиссера Навального и помрежей талантливыми людьми. Приходят — в частном порядке, с частными мотивировками и, в общем-то, терзаемые сомнениями. В Кремле сидят стыдные артисты, с которыми не хочется иметь ничего общего, которых хочется уволить, но и тут — вот, прямо в метре от тебя какой-то тоже стыдный пидор в маске пиздит обезшлемленного омоновца цветной резиновой палицей. А вон там орут глупые лозунги. А в твиттере пишут агитки высоким штилем, таким высоким, что скулы сводит.

В другом фильме, про другую страну и про другую войну, художественном, а не как наш, — в фильме «Андеграунд» — вылезшие из подполья Петр Черный с сыном попадают на съемочную площадку, где делают кино про Вторую мировую. Человек сто пятьдесят ряженых занимаются реконструкцией и палят друг в друга холостыми, а Черные не знают, что война — всё, и начинают эту войну жить. Мне кажется, так и в Москве. Соотношение артистов и людей примерно сто пятьдесят к двум.

Сто пятьдесят человек в авангарде, на передовой выебываются и хамят ментам, а двое — стоят в отдалении и смотрят, не очень понимая, что им делать. Пиздить ОМОН кусками асфальта они не хотят, но и дома сидеть не могут, потому что искренне не согласны, — короче, они просто присутствуют, создают объем. Но этот объем — хороший, умный, честный объем — где-то далеко, в глубине книжки отдельные строчки. А на обложке — которая видна омоновцам, которая видна случайным прохожим и кинозрителям — на обложке отфильтрованная картинка из инстаграма.

Collapse )